Он сказал: я сам по себе, я свободен и никому ничего не должен . она закурила и опустила глаза

Schooling. Они украли у нас детство

Schooling по-английски, в переводе на русский - "школение", есть в русском языке слово "вышколенный". И всё это словесное гнездо вовсе не значит "учение" и даже не значит "воспитание", но означает "дрессировка".
Expand text..
Вернувшись к истинному значению слова легче понять и суть самой институции. Обучение, дрессировка в школе стоит впереди получения знаний. Цель schooling - сломить естественные инстинкты человеческого существа, сломить его природную агрессивность, подавить её тотально. Недаром во всех без исключения странах в школах всегда применялись телесные наказания, ещё каких-нибудь полсотни лет тому назад. Школа задумана как репрессивное учреждение. Она должна быть поставлена в один ряд, через запятую, перед тюрьмой. Это недоразумение, что школу помещают в один ряд с библиотеками и музеями, а учителей пишут через запятую после врачей, их надо ставить до надзирателей и вертухаев.
То, что школа, как и многие институции государства, одряхлела, изменилась, покрылась скучной пылью, не должно скрывать её репрессивного характера. Даже сегодняшняя, расхлябанная, она свою работу делает. После одиннадцати лет изнурительной долбёжки, загрузки памяти ненужным мусором лишних знаний, подавляющее большинство индивидов покидают школьные парты со сломленной волей, со сглаженными индивидуальными особенностями, с затоптанным, как правило, талантом, и усталыми! Школьный конвейер дрессировки поставляет обществу беззубых, вялых и намеренно заторможенных в своём развитии облезлых зверьков. Их насильно набили ненужными знаниями, как мешок пылесоса набивается мусором и пылью. Бессмысленные знания эти, в особенности те, которые дают в русских школах, никогда не пригодятся бедным зверькам. Я как-то попытался подсчитать, что из полученных в школе знаний мне пригодилось в моей жизни. Получилось ничтожно мало. Иностранный язык и география. Даже не литература, ибо все самые мощные книги я прочёл помимо школы, вопреки ей, а большинство книг прочёл вообще на английском и французском языках. А языки я выучил сам! Школа не дала мне знания языков. И географию я выучил по желанию, сам, не по учебнику.
Школа нужна обществу для подавления. Для этого она и создана. Это государственное учреждение. И потому она не только не невинна, но так же повинна, как суды и тюрьмы, в подавлении человека. Я вспоминаю свои десять лет за партой с ужасом утраты десяти самых может быть отличных, солнечных лет жизни! Кто их мне вернёт! Подать в суд на грёбаное государство? Отдайте мне мои солнечные годы! Юбки форменных платьев девочек моего класса лоснились сзади, как и наши штаны. Шесть-восемь часов ёрзанья на твёрдых скамьях в неудобном положении, искривив скелет, в возрасте, когда нужно бегать, прыгать, орать! Пальцы с мозолями от ручки. Некрасивые, дурно пахнущие учителя. От учительницы математики воняло мочой, когда она над нами наклонялась. Мы морщились и отворачивались. У учителя физики мерзко пахло изо рта, когда, облокотясь на парту, нависая над нами, он объяснял, что в тетради решено не правильно, какая задачка.
Рано утром, давясь своей яичницей, в полном отупении я выходил, брёл, помню, по тёмным улицам посёлка и видел, как идут, шкандыбая по грязи или льду, такие же бедолаги-ученики. Мне ещё было близко до школы, рядом (хотя грязи у нас весной и осенью бывали непролазные), а были дети, добиравшиеся пешком, плюс трамваем, затем автобусом. В восьмом классе у нас появился новый классный руководитель. Так он бил учеников, вызывая их в физический кабинет и запирая дверь. На самом деле все настоящие хулиганы ушли из школы в колонии и на улицы ещё в 6-7 классах. Он бил вполне нормальных ребят, те выходили с расквашенными носами. Меня не бил, мой отец был офицером. Но даже если б у нас был сладкий классный руководитель, что бы это меняло? Эти десять лет каждый из нас отдал государству, отсидел как срок. Отдайте мне мои солнечные годы!
Тому, что нужно для жизни, школа не учит. В школе не учат, как говорить с людьми, как распознать лживого человека, как ладить с людьми, как командовать ими, как отбиться от нападения. Что такое жизнь, как скоро придёт смерть, как встречать жизненные горести, что делать, если ушла твоя девочка? На все эти вопросы школа не отвечает. Зато она вырабатывает в тебе вторичные инстинкты подчинения: все встают, когда вошёл учитель. Она учит тебя низменной хитрости: зная слабость учителя можно получить хорошую отметку. И подчинению, подчинению учит она.
Но самое главное: те миллиграммы действительных знаний, которые она даёт, можно получить в каких-нибудь несколько лет, в три года! Зачем же детей деформируют, заставляют сидеть как идиотских кукол в спёртом воздухе класса лишние семь лет? Чтобы отшибить напрочь инстинкты. Чтобы привык к оскорблениям, и если мозглячка училка, неряха в рваных чулках, кричит тебе: "Остолоп!", чтоб ты не давал ей в нос, а стоял опустив голову. Все эти годы требуются, чтобы прочно перешибить твою волю, ударяя каждый день по ней как дубиной, как ломом.
Если у кого-то остались и хорошие воспоминания о школе, то они не о школе собственно, но о встреченных там двух-трёх интересных пацанах, миловидных девочках, первая там влюбленность помнится, то есть личные вещи.
Так что, когда видишь пикет или митинг учителей, всех этих гиппопотамовских размеров тёток в драных шубах, то не жалей их, бюджетников, не получающих зарплату. Такие же служащие государства, как тюремные надзиратели или менты в серых армяках - они работники репрессивного аппарата. (И потом, что за нонсенс, разве женщина должна воспитывать мужчин? Это противоестественно.)
Мир нужно видеть таким, как он есть, правильно. Это экстремально важно - правильно видеть мир. Учителя - не учителя по нормальному видению - это работники государственного аппарата образования. Тех, кто преподаёт в школах, нельзя называть учителями. Это святотатство.
Школьные учителя - работники негатива. Это, конечно, не их индивидуальная вина, их самих когда-то сломали, и вот они послушно заполняют память и мозги своих юных жертв начинкой из жёваных знаний: алгебра, физика, химия, геометрия, литература, история - всё вперемешку. Общая ничтожность учителей, их невысокий интеллектуальный уровень, то, что они не поднимаются над общим обывательским уровнем развития, говорят сами за себя, это не лучшие люди нашего общества. Усталые и сломленные, они чревовещают по программе. Крайне редко могут они понять своих учеников, или предвидеть их. Достаточно сказать, что в школьном аттестате у меня по русской литературе стояла "тройка". А я ведь читал запоем, запойно писал стихи с пятнадцати лет, и уж "тройки" мне явно было мало. Но мы не нравились друг другу: учительница и я. Я не мог поставить ей "тройку", она могла. Надеюсь она жива, и хоть раз в неделю опять и опять удостоверяется в своей дури.
Ту школу, которая есть, садистский репрессивный государственный институт, направленный на подавление и тотальную деформацию самой сути человека, нужно уничтожить. Иначе наше общество обречено воспроизводить самое себя в том отталкивающем виде, в каком оно есть сегодня. Вечно будут крепостные пенсионеры, вечно будут палаческие менты, вечно будут воспроизводиться блатные, вечно станут появляться гоголевские чиновники, монументальные архаичные тетки-судьи. Поколение за поколением. А начинается становление этих отталкивающих существ уже на школьной парте. Общество забивает целых 11 лет ребенка до смерти, пока он не становится полуфабрикатом, заготовкой для вышеперечисленных типов. Этот конвейер надо выключить.

Эдуард Лимонов "Другая Россия".

P.S. Отрекаясь от симпатий в адрес автора, тем не менее, готов подписаться под этим текстом.

Источник: http://vk.com/cetnici

Добавил Тойре, 16.02.2015 в 09:32.
Просмотров: 2162, комментариев: 17