Причины алкоголизма диплом

Причины алкоголизма, наркомании.

Из статистики министерства здравоохранения я узнал,— объяснил мне Кондо,— что в Японии один из каждых тридцати служащих страдает шизофренией, что 81 процент работающих японцев постоянно находятся в состоянии стресса, а 36 процентов — задумываются о самоубийстве. И я открыл эту школу.— Кондо, не упускавший из виду учеников, крикнул кому-то из них: «Полюбуйтесь-ка в зеркало своим бесподобным профилем!» —Смех ведь лучшее лекарство,— продолжил Кондо.—А японцы разучились смеяться. Когда мой ученик привыкнет хохотать от души, я выдаю ему диплом об окончании школы.
По заключению профессора-психиатра Мицумото Са-то из университета Окаяма, большинство наркоманов сознательно стремилось к какому-либо искусственному стимулу, «позволяющему,— как написал профессор в своей книге о наркомании,— вырваться из невыносимых духовных тягот обычной жизни». Согласно обследованию, про¬веденному Сато, 32 процента наркоманов впервые попробовали галлюциногенные препараты, когда перестали спать вследствие переутомления. Еще 30 процентов превратились в рабов порока из-за «чувства,— по их словам,— ненужности» или из-за потери работы. То есть «технотронные стрессы» — главная причина роста наркомании в Японии, пришел к выводу профессор Мицумото Сато.
Свыше 20 лет назад в Японии заговорили о болезни, которой до той поры японцы не знали. Я впервые прочел о ней не в медицинском издании, а в «Нихон кэйдзай симбун», что в переводе на русский язык означает «Японская экономическая газета». И в том, что о болезни написал именно этот орган, был свой резон.
 
^^ Хворь получила название «намари», дословно — «притупление». «Нихон кэйдзай симбун» привела его признаки: сначала — критическое отношение ко всему, что окружает больного, затем — пессимизм, мизантропия и, наконец, полное безразличие. «Инженеры и менеджеры, пораженные «намари»,— рассказала газета,— отбрасывают специальную литературу, забывают технические журналы и читают одни комиксы. Рабочие грубят начальству и товарищам, совершают поступки, которые никак нельзя было ожидать от них. Больной «намари» никогда не смеется»,— завершила газета описание симптомов, но поостереглась указать на анамнез — условия, вызвавшие болезнь.
Осторожность «Нихон кэйдзай симбун» понятна: виной «намари» была система японского менеджмента, которая понуждает японцев трудиться с максимальной отдачей и высоким качеством, но которая создает, по выражению американского ученого в области организации производства Джеймса Эбегглена, «моральную атмосферу змеиной ямы, кишащей завистью и конкурентной борьбой».
В самом деле, групповое согласие, групповая гармония, лежащие в основе японского менеджмента, требуют лицемерия. В японских фирмах только очень близкие друзья знают, когда они действительно согласны с остальными сотрудниками или друг с другом, а когда лицемерят. Лояльность предусматривает слепое и, значит, механическое подчинение распоряжениям начальства. Должностная «ротация», производимая сверху, не соответствующий, бывает, желанию работника перевод на новое рабочее место, на другой завод, в иной город превращают работника в пешку и рождают в нем чувство беспомощности и зависимости от фирмы. Это чувство нередко оборачивается озлобленностью и безразличием.
Японцы, наверное, сумели бы приспособиться к тягостной психологической обстановке на рабочих местах. Наука считает, что это возможно. Но мыслимо ли приноровиться к удушающим социальным условиям в обществе? Нельзя, конечно. «Для народа, над жизнью которого неотступно довлеет страх за завтрашний день, само представление о процветании далеко не очевидно,— написала в газете «Монд» французская журналистка. Опасение за будущее проявляется у японцев, вероятно, четче, чем у французов, и журналистка не узрела поэтому такого же испуга у своих соотечественников.— Гарантировать образование детям, подготовить себе обеспеченную старость — все это,— продолжила журналистка,— требует от японцев напряжения сил физических, а еще больше — душевных». Специфические японские нормы взаимоотношений, создаваемые предпринимателями в цехах и конторах, и мучительная социальная действительность — этого было бы вполне достаточно, чтобы превратить стрессы в повальный недуг. Однако положение усугубляется негативными .сторонами капиталистической автоматизации производства. Рабочие, занятые обслуживанием роботов, признают, разумеется, что избавлены теперь от тяжелого и утомительного труда, но они сетуют на то, что длительное общение с бездушной машиной, беспрерывно и монотонно выполняющей однообразную операцию, вызывает у них стрессовое состояние. Пассивное наблюдение за приборами, изоляция от процесса непосредственного производства способствуют потере внимания, полной или частичной дисквалификации, утрате интереса к труду.
Еще сравнительно недавно Япония по уровню преступности считалась наиболее благополучной страной капиталистического мира. За то время, когда в Токио убивали одного человека, в Нью-Йорке насильственно лишали жизни 550 человек. За счет преступлений, именуемых юриста¬ми «немотивированными» и совершенных в стрессовом со¬стоянии, Япония сейчас быстро наверстывает «отставание».
Несколько столетий самоубийство, например харакири, рассматривалось в Японии аргументом в споре, способом защитить свою честь или формой мщения врагу. Ныне на сведение счетов с жизнью толкает японцев стресс. В результате опроса, проведенного среди японцев от 30 до 50 лет — в этой возрастной группе число ежегодных самоубийств увеличилось за 10 лет на 130 процентов,— выяснилось, что 81 процент мужчин и 86 процентов женщин приходят в состояние стресса из-за напряжения на работе, из-за невозможности хорошо ее выполнять и вследствие некоммуникабельности в семье.
Популярная японская публицистка-социолог Кэйко Ногути свидетельствует:
 
«Самоубийство — результат одиночества при нынешнем урбанизированном существовании.
Семейная жизнь сделалась в наши дни всего лишь разновидностью договорных связей с целью продолжения рода. В семейных отношениях нет полного взаимопонимания». Одна из ведущих японских газет задала читателям-мужчинам вопрос, что означает для них дом. Большинство ответило: «Это место, где я сплю». Ничем иным и не может служить дом японскому мужчине. Помимо изнурительного труда по 12 часов в сутки в течение шести дней в неделю мужчина ежедневно проводит еще полтора часа в дороге, причем в электричке, в метро нередко приходится стоять. Пропустить несколько рюмок спиртного с коллегами или с клиентами после работы считается обязательным — в силу или общинных правил, или законов бизнеса. Придя домой, ему достает сил лишь перекусить, прежде чем лечь спать,— ведь в шесть утра придется опять влезть в то «колесо», которое принято именовать беличьим. Бросившийся под поезд 35-летний служащий Японской телефонной и телеграфной корпорации Хитоси Суда жаловался родным и близким, что и niypin постоянным недосыпанием.
Я вспоминаю начало 60-х годов и первый свой приезд и Японию. Увеселительные районы показали, мне подмостками, на которых изобретательными режиссером и художником была поставлена веселая и яркая оперетта, сплошь. состоявшая из массовых сцен. Меня поразило тогда полное отсутствие пьяных. Иначе теперь.
Токийский парк Уэно. В период цветения сакуры 1500 деревьев покрываются здесь белым и розовым нежным снегом, будто взятым из сказки. И под каждым деревом — люди, расположившиеся на широкой соломенной циновке вокруг бутылки с сакэ — рисовой водкой. Считается, что они собрались полюбоваться сакурой. «Мы закрываем парк в 8 часов вечера, чтобы никто не успел напиться до бесчувствия,— сказал полицейский.— Год от года толпа ведет себя все спокойнее». Толпа, которую я собирался снять для телевизионного репортажа, действительно была молчаливо пьяна. «Люди здесь пьют слишком много,— сообщил из Токио корреспондент французского журнала «Пари-матч» и пояснил: — Это — единственное средство справиться со стрессом. «Пить» по-японски будет «ному»,— продолжил корреспондент рассказ.— От этого глагола образовано новое, весьма ходкое выражение «номуникация».
Два миллиона двести тысяч японцев «номуникация» довела до состояния, когда им требуется срочное лечение от алкоголизма. Еще 15 миллионов человек приблизились к этой грани. Среди них много женщин. Появился термин «кухонный пьяница». Приобретенный мужчиной на работе стресс поражает, словно инфекция, семью. Замужняя женщина, лишенная возможности трудиться вне дома и ° участвовать в общественной жизни, не имеет стойкого иммунитета против такой инфекции. «Двадцать лет назад одна алкоголичка приходилась на 36 женщин, сейчас — одна на восьмерых»,— засвидетельствовал видный японский нарколог Хироаки Коно, директор государственной больницы в городе Иокосука.
Наркомания еще не достигла в Японии размаха бедствия. Во всей стране наркоманов не больше, чем в одном Нью-Йорке,— 400—500 тысяч. Но японскую общественность беспокоят темпы увеличения числа наркоманов. С 1972 года их стало больше в 4 раза.
По заключению профессора-психиатра Мицумото Са-то из университета Окаяма, большинство наркоманов сознательно стремилось к какому-либо искусственному стимулу, «позволяющему,— как написал профессор в своей книге о наркомании,— вырваться из невыносимых духовных тягот обычной жизни». Согласно обследованию, проведенному Сато, 32 процента наркоманов впервые попробовали галлюциногенные препараты, когда перестали спать вследствие переутомления. Еще 30 процентов превратились в рабов порока из-за «чувства,— по их словам,— ненужности» или из-за потери работы. То есть «технотронные стрессы» — главная причина роста наркомании в Японии, пришел к выводу профессор Мицумото Сато

(цитата из книги В.Цветов «Пятнадцатый камень сада Рёандзи» Москва Издательство политической литературы 1987г.)

— Из статистики министерства здравоохранения я узнал,— объяснил мне Кондо,— что в Японии один из каждых тридцати служащих страдает шизофренией, что 81 процент работающих японцев постоянно находятся в состоянии стресса, а 36 процентов — задумываются о самоубийстве. И я открыл эту школу.— Кондо, не упускавший из виду учеников, крикнул кому-то из них: «Полюбуйтесь-ка в зеркало своим бесподобным профилем!» —Смех ведь лучшее лекарство,— продолжил Кондо.—А японцы разучились смеяться. Когда мой ученик привыкнет хохотать от души, я выдаю ему диплом об окончании школы.

Два миллиона двести тысяч японцев «номуникация» довела до состояния, когда им требуется срочное лечение от алкоголизма. Еще 15 миллионов человек приблизились к этой грани. Среди них много женщин. Появился термин «кухонный пьяница». Приобретенный мужчиной на рабо­те стресс поражает, словно инфекция, семью. Замужняя женщина, лишенная возможности трудиться вне дома и участвовать в общественной жизни, не имеет стойкого иммунитета против такой инфекции. «Двадцать лет назад одна алкоголичка приходилась на 36 женщин, сейчас — одна на восьмерых»,— засвидетельствовал видный японский нарколог Хироаки Коно, директор государственной больницы в городе Иокосука.

Наркомания еще не достигла в Японии размаха бедствия. Во всей стране наркоманов не больше, чем в одном Нью-Йорке,— 400—500 тысяч. Но японскую общественность беспокоят темпы увеличения числа наркоманов. С 1972 года их стало больше в 4 раза.

По заключению профессора-психиатра Мицумото Са-то из университета Окаяма, большинство наркоманов со­знательно стремилось к какому-либо искусственному сти­мулу, «позволяющему,— как написал профессор в своей книге о наркомании,— вырваться из невыносимых духов­ных тягот обычной жизни». Согласно обследованию, про­веденному Сато, 32 процента наркоманов впервые попро­бовали галлюциногенные препараты, когда перестали спать вследствие переутомления. Еще 30 процентов преврати­лись в рабов порока из-за «чувства,— по их словам,— ненужности» или из-за потери работы. То есть «технотронные стрессы» — главная причина роста наркомании в Япо­нии, пришел к выводу профессор Мицумото Сато.

Свыше 20 лет назад в Японии заговорили о болезни, которой до той поры японцы не знали. Я впервые прочел о ней не в медицинском издании, а в «Нихон кэйдзай симбун», что в переводе на русский язык означает «Японская экономическая газета». И в том, что о болезни написал именно этот орган, был свой резон.

^^ Хворь получила название «намари», дословно — «притупление». «Нихон кэйдзай симбун» привела его признаки: сначала — критическое отношение ко всему, что окружает больного, затем — пессимизм, мизантропия и, наконец, полное безразличие. «Инженеры и менеджеры, пораженные «намари»,— рассказала газета,— отбрасывают специальную литературу, забывают технические журналы и читают одни комиксы. Рабочие грубят начальству и товарищам, совершают поступки, которые никак нельзя было ожидать от них. Больной «намари» никогда не смеется»,— завершила газета описание симптомов, но поостереглась указать на анамнез — условия, вызвавшие болезнь.

Осторожность «Нихон кэйдзай симбун» понятна: виной «намари» была система японского менеджмента, которая понуждает японцев трудиться с максимальной отдачей и высоким качеством, но которая создает, по выражению американского ученого в области организации производства Джеймса Эбегглена, «моральную атмосферу змеиной ямы, кишащей завистью и конкурентной борьбой».

В самом деле, групповое согласие, групповая гармония, лежащие в основе японского менеджмента, требуют лицемерия. В японских фирмах только очень близкие друзья знают, когда они действительно согласны с остальными сотрудниками или друг с другом, а когда лицемерят. Лояльность предусматривает слепое и, значит, механическое подчинение распоряжениям начальства. Должностная «ротация», производимая сверху, не соответствующий, бывает, желанию работника перевод на новое рабочее место, на другой завод, в иной город превращают работника в пешку и рождают в нем чувство беспомощности и зависимости от фирмы. Это чувство нередко оборачивается озлобленностью и безразличием.

Японцы, наверное, сумели бы приспособиться к тягостной психологической обстановке на рабочих местах. Наука считает, что это возможно. Но мыслимо ли приноровиться к удушающим социальным условиям в обществе? Нельзя, конечно. «Для народа, над жизнью которого неотступно довлеет страх за завтрашний день, само представление о процветании далеко не очевидно,— написала в газете «Монд» французская журналистка. Опасение за будущее проявляется у японцев, вероятно, четче, чем у французов, и журналистка не узрела поэтому такого же испуга у своих соотечественников.— Гарантировать образование детям, подготовить себе обеспеченную старость — все это,— продолжила журналистка,— требует от японцев напряжения сил физических, а еще больше — душевных». Специфические японские нормы взаимоотношений, создаваемые предпринимателями в цехах и конторах, и мучительная социальная действительность — этого было бы вполне достаточно, чтобы превратить стрессы в повальный недуг. Однако положение усугубляется негативными .сторонами капиталистической автоматизации производства. Рабочие, занятые обслуживанием роботов, признают, разумеется, что избавлены теперь от тяжелого и утомительного труда, но они сетуют на то, что длительное общение с бездушной машиной, беспрерывно и монотонно выполняющей однообразную операцию, вызывает у них стрессовое состояние. Пассивное наблюдение за приборами, изоляция от процесса непосредственного производства способствуют потере внимания, полной или частичной дисквалификации, утрате интереса к труду.

(цитата из книги В.Цветов «Пятнадцатый камень сада Рёандзи» Москва Издательство политической литературы 1987г.)

Источник: http://tnu.podelise.ru/docs/index-359702.html

Добавил PokerLibraryOrg, 6.02.2015 в 04:36.
Просмотров: 1603, комментариев: 20